Р а з д е л 1

С чего начинается Родина

Художник А. Е. Шабуров родился в 1965 году на Урале в маленьком шахтерском городке под названием Березовский.

Дата его рождения — 27 августа — пришлась на День советского кино, и новорожденный искренне полагал, что если когда-нибудь в дальнейшем станет известным кинорежиссером, то эти два события страна будет отмечать одновременно, отчего он автоматически сделается олицетворением всего советского кинематографа сразу.

Город Березовский к сему моменту прославился тем, что был родиной русского золота, а также блочного домостроения.

В 1745 г. раскольник Ерофей Марков наткнулся в этом месте на первую в России золотую россыпь, а в 40-е гг. нашего столетия здесь же начали производить те самые железобетонные строительные конструкции, в домах из которых все мы с вами теперь проживаем. Еще есть Березовский мамонт (Elеphantos Berescius), а также одноименные пианист, композитор и исполнительный секретарь СНГ, но они к данному городу отношения не имеют.

“Как здорово, — думал маленький Саша, — что я родился в СССР, самом большом, самом богатом и самом справедливом государстве в мире, а не то бы — тьфу-тьфу — появился на свет в Африке или, не дай бог, в Америке или просто в какой-нибудь маленькой, никому-не-известной стране. А то еще хуже — до революции, в семье УГНЕТЕННЫХ РАБОЧИХ или КРЕСТЬЯН!”

Отец Саши был инженером (и как все тогдашние инженеры — туристом, мотоциклистом и кинофотолюбителем), а мама — учительницей биологии в школе (спустя много лет данным обстоятельством наш герой объяснял окружающим свою вопиющую громогласность).

Случалось, Саша плакал ночью, лишь на минуту представив, что его мама когда-нибудь умрет (хоть и успокаивал себя, что это случится спустя целую вечность).

А еще Саша думал: что будет, когда умрут режиссер Котеночкин и художник Русаков (фамилии создателей мультфильма “Ну, погоди! он знал наперечет), кто станет рисовать новые серии? Или что будет, когда умрет Брежнев? Сразу ли начнется ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА? Ведь благоденствие Советского Союза, окруженного кольцом врагов, держится на дружеских связях Л. И. Брежнева с Джимми Картером и др. президентами и на его личной борьбе за мир.

Самый главный человек в стране, Л. И. Брежнев, полагал наш герой, — самый-самый умный и всем-всем известный, лучше всех вел себя в детском саду, лучше всех учился в школе и всегда выполнял домашние задания, за что и был выбран ГЕНСЕКОМ. И Саша представлял, что когда станет взрослым (это будет нескоро, чуть ли не в другой какой-то жизни), тоже вырастет самым умным и самым известным, и что, может быть, тогда и его изберут на эту высокую должность. Кто знает, что еще будет в той, другой, грядущей взрослой жизни?!

Когда взрослые спрашивали маленького Сашу, кем тот собирается стать, когда вырастет, он отвечал:

сначала мороженщиком,

потом — Иваном-царевичем,

потом — доктором Айболитом,

потом — клоуном Олегом Поповым,

потом — Штирлицем,

а потом — художником.

Хотя самыми социально близкими и понятными по тем временам профессиями все же были царь либо царевич.

Проезжая мимо Дворца пионеров (имени Павлика Морозова), мама показывала из окна троллейбуса на дом напротив и говорила:

— Здесь царя расстреляли...

Когда цари стали различаться по именам — ПЕТР (Первый) и НИКОЛАЙ (Второй), герой наш задался вопросом: а какие у них были фамилии?

ПЕРВЫЙ? ВТОРОЙ??

Ни воспитательница Лидия Николаевна в детском саду, ни мама ничего вразумительного ответить ему не смогли. И Саша задумался: где б разузнать? А в глубине души вообразил: а вдруг у них была фамилия ШАБУРОВ, что тогда?

В детском саду почему-то считали, что Саша станет именно художником — оттого, что он не играл со всеми в ВОЙНУШКИ и в ЧЕТЫРЕ-ТАНКИСТА-И-СОБАКУ, а любил разрисовывать воздушные шарики ШАРИКОВОЙ ручкой, хотя сам втайне завидовал тому, как умеет рисовать танки и самолеты Валера Титчук (который, правда, рисовать не любил) или как Дима Бованенко рисует крокодилов с ногами.

А вообще ХУДОЖНИКОМ в детском саду считался тот, кто мог СРИСОВАТЬ что-нибудь, что называется, ПОХОЖЕ.

Из-за того, что наш герой заикался, в кинорежиссеры он пойти побоялся, и поступил учиться в детскую художественную школу, где уже тогда проявил недюжинное умение выделяться из общей массы художественно одаренных детей. Выбирая самые серьезные и животрепещущие темы — например, “Обсуждение новой (брежневской) конституции” (бригадой рабочих в обеденный перерыв), — Саша поражал этаким недетским подходом своих педагогов и получал на всех областных выставках детского творчества главные призы и дипломы. Педагоги в свою очередь внушали первому ученику, что ему непременно надо быть ВЕЛИКИМ ХУДОЖНИКОМ (раз уж сами они таковыми не стали), — не меньшим, чем Микеланджело или Леонардо (на худой конец, как сумасшедший Ван Гог).

Впрочем, судьба поворачивалась к Саше и другим своим боком: вначале его как малолетнего хулигана отчислили из ДХШ — старшеклассники разукрасили акварельными красками статую Венеры Милосской (или, может быть, Каллипиги), а свалили все на него.

Р а з д е л 2

Почему Саша Шабуров
не стал брокером

В художественном училище наш герой прослыл еще большим оригиналом. Отсюда его умудрились отчислить даже дважды.

Однажды, например, возвращаясь вечером домой, он прихватил на ул. Мира бетонную урну и привез ее к себе в комнату, дабы использовать в качестве корзины для бумаг. Или, рисуя стенгазеты в полстены, КомсомольскиЕ прожекторЫ (как они тогда назывались), например про рейд проверки чистоты в мастерских, Саша просто обходил учебные аудитории с ведром и веником, а потом приклеивал весь собранный мусор на огромный лист и вывешивал на всеобщее обозрение.

Тогдашний директор СХУ И. Ф. Ременец (который кроме того преподавал историю изоискусств) всякий раз доходчиво объяснял на занятиях по своему предмету, что хоть это и походит формально на формалистическое буржуазное творчество, но имеет задачу не усугубить абсурдность человеческого удела, а наоборот — несет в себе позитивные жизненные ценности.

К тому времени Саша обнаружил, что во взрослой жизни стать ВЕЛИКИМ ХУДОЖНИКОМ (вроде Микеланджело или Леонардо) практически невозможно. Во взрослой жизни такие художники не нужны — художники-оформители необходимы, чтобы писать плакатными перьями для заводских проходных объявления о предстоящих профсоюзных собраниях. А раз так — поневоле задумаешься: можно ли быть БОЛЬШИМ ХУДОЖНИКОМ, получая такую маленькую зарплату? Гораздо выгоднее стать, скажем, брокером.

Три повстречавшихся в этот судьбоносный момент предшественника окончательно столкнули Шабурова с правильного пути. Можно сказать, что именно благодаря им брокером он так и не стал.

N№ 1 — художник слова и “народный дворник России” Б. У. Кашкин, от которого Шабуров перво-наперво научился быть только самим собой (какой уж ты ни на есть) и жить своим умом всегда и со всеми; ни на кого на версту не походить и на дух не переносить ничего чужого. Который, устроив в далекие 70-е вернисаж в Союзе художников и недополучив желаемого признания, стал делать выставки “для птичек” раскрашивать с помощью слетавшейся к нему в подвал неоперившейся неформальной молодежи помойки на подведомственной ему территории, куда ушел работать дворником, заказывая всем приходящим картинки на свои стихи:

“Коза объелась гороха,

Бока раздулись, ей плохо,

Слезами наполнились очи,

Мне жаль бедолагу очень”.

Или:

“Живу, пока живется,

А если и умру,

То полностью и весь

И знать о том не буду”.

— Чем наши художества от всех прочих сегодняшних ПОСТМОДЕРНИСТОВ отличаются, — похвалялся повсюду Б. У. Кашкин, — они из музея стремятся помойку сделать, а мы — из помойки музей!

Разрисованные такими же картинками досочки этот современный СКОМОРОХ раздаривал во время уличных представлений всем, кто реагировал на их тексты, — тем, кто его искусство востребовал т. е.

N№ 2 — самого себя художник Арбенев Е. В., который с подросткового возраста, когда матери его поставили ошибочный диагноз (по нему жить ей оставалось не более года), стал, чтоб получше запомнить последние дни с ней, поминутно хронометрировать их в общей тетрадке. Помечая отдельно все свои РАСХОДЫ, ПРИЕМЫ ПИЩИ, СМЕНУ БЕЛЬЯ , СНЫ и т. п., а также собирая доступные хранению материальные следы собственного существования на этой земле от конфетных оберток до использованной туалетной бумаги:

“13.54 — 14.12

Картошка жар. — 4 шт.

Колбаса жар. — 4 к.

Яйца жар. — 2

Лук — 1

Хлеб “Бородинский” — 2 к.

Батон “Горчичный” — 2 к.

Молоко — 3/4 чаш.

Морковь — 1”.

На свое 50-летие Арбенев вознамерился организовать юбилейную экспозицию, куда собирался выставить даже собранные за год кал и мочу. А на одну из выставок в 1987 г. он принес “Образцы непринимаемой посуды”. Пошел сдавать скопившиеся на кухне пустые банки из-под болгарских консервов, которые у него нигде не приняли, — вот Арбенев их сюда и притащил.

И, наконец, N№ 3 — непонятно, художник ли, — черно-белый фотограф и кухонный философ Коля Боченин, отец восьми или девяти детей, который, чтобы прокормить семью, из домашней фотолаборатории почти не вылезал, а когда ненадолго все же выходил на кухню, для души запечатлевал однообразные фрагменты ее.

Встретишь его на улице с большим черным кофром под мышкой:

— Фотографировать, — спрашиваешь, — потопал?

— Да нет, жена за картошкой послала!..

Как какой-то японский поэт, кажется, был, который свою поэзию с прозой жизни не разделял — гуляет по лесу, придет ему на ум стишок, он его запишет тут же на коре первого попавшегося дуба и шагает себе дальше. Так после него никаких отдельных стихов и не сохранилось.

От вышеописанной троицы наш герой и унаследовал все те неудобные в быту, но невосполнимые иначе качества, которые можно перенять только от других их носителей, никак не из книжки. А также непосредственно рассудил, что реальные художники делятся на обычных и необычных. Обычные художники зарабатывают деньги и кормят семью, как ВСЕ ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ. А бывают обычные люди, которые (в силу неблагоприятного для них стечения обстоятельств) вбивают себе в голову стать всенепременно не поймешь кем. И вот хлебом их не корми или даже семью свою позволь голодом уморить, только дай возможность непременно быть какими-нибудь необычными художниками, необыкновенными. Чем на хлеб не очень-то заработаешь. И потому необычные художники зарабатывают на жизнь, как ВСЕ ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ, а после еще занимаются не объяснимыми обычными словами делами.

И что ИСКУССТВОэто не натужное изготовление каких-нибудь там МАТЕРИАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ, за которые могут деньги заплатить, как со стороны, наверное, кажется, а перво-наперво — естественный процесс новых чувств прочувствования. Процесс притом — всегда индивидуальный и интимный. Один индивид реагирует — значит, ИСКУССТВО. Другой на то же самое не реагирует — значит, НЕИСКУССТВО. Любой способ передачи художником на расстояние своих мыслей и переживаний, искусственное послание на актуальные темы на сообразном времени языке. Или иначе говоря, производимое посредством художнических инсинуаций ИЗМЕНЕНИЕ привычного ПОРЯДКА ВЕЩЕЙ.

Р а з д е л 3

Как художник Шабуров
в морг попал

Однако подлинной школой жизни для художника Шабурова стала многолетняя работа фотографом в областном судебном морге, где он каждодневно фиксировал случаи насильственной смерти и убийства, СТРАНГУЛЯЦИИ и АСФИКСИИ. В том самом отделе, кстати, где до недавней поры хранились останки семьи и приближенных последнего российского Императора Николая II. Сначала их держали на бильярде в бильярдной — как раз напротив шабуровской фотолаборатории.

В детстве, как все нормальные люди, Саша Шабуров не очень-то переваривал похороны и покойников и, проходя, бывало, на почтительном расстоянии мимо морга в г. Березовском, воображал себе такие ужасные запахи, каких в природе просто не существовало. Что сделало сей малоаппетитный запретный плод впоследствии только еще более сладким.

Впервые в морг Шабурова заманил его стародавний друг Валера Коневин (который сейчас художничает в Израиле), уверявший, что для надлежащего изучения анатомии рисование трупов ну просто необходимо. А там, узнав, что наш герой еще и фотографирует, его переправили в расположенное рядом Бюро судебно-медицинской экспертизы, где в физико-техническом отделении требовался фотограф.

Шагая туда вообщем-то из любопытства, Шабуров даже не предполагал, что судьба его уже предрешена (морги он считал закрытыми от случайных прохожих учреждениями, где работают либо моральные уроды либо не известные стране герои), а выбрался оттуда лишь спустя 6 долгих лет.

Люди здесь трудились самые обыкновенные, насмехавшиеся над его обывательскими представлениями о незнакомом химии ТРУПНОМ ЯДЕ и прочем НЕОЛОМБРОЗИАНСТВЕ, полоскавшие КОЖНЫЕ ЛОСКУТЫ с ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫМИ ПОВРЕЖДЕНИЯМИ и СЛЕДАМИ МЕТАЛЛИЗАЦИИ в РАСТВОРЕ РАТНЕВСКОГО и через слово повторявшие латинские выражения DUM SRIRO SPERMA и FORTUNA NON PENIS. Позже художник Шабуров описал годы работы в судебном морге в своем нашумевшем романе “Герой нашего времени” (в заглавном персонаже которого изобразил, понятно, себя).

Именно здесь наш герой и занял ту художническую нишу, которую никто кроме него занять не мог — фиксирование собственной, единственной, а потому единственно близкой и понятной ему жизни. Коллекционирование атрибутов своего неповторимого житья-бытья и документацию предварительных археологических раскопов своей жизнедеятельности абсурдистскими перечнями. Проще говоря, занялся примитивным проговариванием всего того, что попадалось ему на глаза. (Ранее у нас уже был повод упомянуть его заикание.)

Взять, к примеру, “Перечень происходившего за моим окном, составленный 18 октября 1989 г. после 18 часов 35 минут”:

скамейку видно,

старушка с бидоном прошла,

потом женщина с ребенком,

кусок балкона выглядывает

и т. д.

Или “Иллюстрированный перечень окружающих меня предметов, составленный 19 октября 1989 г.”:

тряпка, пипетка,

шило, утюг,

приглашение на выборы народных депутатов СССР 26 марта 1988 года,

открытка “Тов. Шабуров А. Е.! Верните взятые в библиотеке книги”,

счастливый автобусный билет под N№ 705048,

книга Л. Мельвиль “Саморазоблачение буржуазного кино” (М.: Всесоюзное бюро пропаганды киноискусства, 1984),

кусочек фотопленки, ну и т. п.

Или, получив какую-то безэмоциональную открытку на Новый 1988 год от уехавшего учиться в Ленинград друга Леши Белавина, Шабуров полюбопытствовал, что тот отписал прочим общим знакомым, и собрал у них все остальные однообразные послания.

Ярчайшим примером шабуровского творчества той поры является “Моя ежедневная дорога от дома до остановки автобуса. 15 августа 1988 года. Фото через каждые 15 шагов” — предельная апология фотографического аутентизма. Направившись по данной дорожке в постижении природы фотофиксации уходящих мгновений, Шабуров дошагал до самого ее логического конца, произведя на свет фотоаналог “Черного квадрата” Малевича, названный им “5 мая 1990 г. 17.04–17.08. Фотографирую, не снимая крышки с объектива фотоаппарата”.

Значение данного произведения трудно переоценить. С тех пор Шабуров чувствовал себя апостолом новой русской фотографии, более полувека — со времен Родченко — топтавшейся на месте, застрявшей на авторском видении, вычурных ракурсах и произвольном кадрировании. Но чтобы понять новаторский смысл этого шага, нам тоже необходимо предпринять некоторый экскурс к постижению природы фотографии.

Для этого с самого начала надо признать, что наиболее важное в любых фотоизображениях — совсем не те сногсшибательные события либо умопомрачительные виды, которые стремятся запечатлеть фотографы.

Фотографы, а особенно т. н. ФОТОХУДОЖНИКИ — люди ограниченные и амбициозные, разрешающие посредством фотоаппарата разнообразные, но одинаково противоестественные ему (фотоаппарату) притязания. Потому что, в отличие от других искусств и ремесел, человек тут значит не так уж много.

Потому что фотографирует фотоаппарат. Потому что случайно попавшая в объектив действительность — намного интереснее и многообразнее тех 2–3 стереотипов, которые были подсмотрены фотографами-художниками в годы их эстетического становления (в журнале, допустим, “Чехословацкое фото”), подобия коих они впоследствии повсюду и выискивают.

Потому что главное в том, что фотоаппарат (и прилагающийся к нему фотограф) фиксируют — не эти самые приглянувшиеся когда-то стереотипы и не попавший в кадр, скажем, президент Ельцин, но миг времени, который НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ. Останется умервщленным только на данной фотопленке.

Следовательно, фотограф будет тем ближе к постижению сущности своего ремесла, чем больше ограничит свое участие в фотопроцессе, перестанет насиловать фотоаппарат и даст тому возможность фотографировать самому — не глядя, например, в объектив. Или, например, не наводя на резкость. Или фотографируя в темноте. Или даже — не снимая крышки с объектива фотоаппарата.

Что Шабуров и сделал.

Ничего, казалось бы, на фотопленке нет?!

Но что-то ведь на ней все же сфотографировано!

(Забавная подробность: шабуровские негативы полмесяца пролежали необработанными, а когда он проявил-таки свой фотошедевр, то принял его за неэкспонированную по ошибке пленку и выкинул в мусорное ведро. Только на следующий день спохватился и назад вытащил.)

Постигнув такие вот фотоазы, можно, конечно, свой фотоаппарат и на президента Ельцина нацеливать, однако Шабуров с тех пор ничего больше не фотографировал, хотя раньше и более мелкокалиберными событиями не брезговал — одних “Похорон” нащелкал на всю оставшуюся жизнь. Снимал ремейки ПРИБЫТИЯ ПОЕЗДА, МЕНИН, ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ и 36 ВИДОВ ФУДЗИ, репродуцировал репродукции и печатал фотографии с чужих негативов.

Оставшиеся после него килограммы фотопленки с законсервированными на веки мгновениями уже несколько лет заботливо опыляются и ждут своего часа.

К этому же времени относится знакомство художника Шабурова с критиком В. Курицыным, который вскоре уехал в Москву, где приватизировал т. н. ПОСТМОДЕРНИЗМ и превратился в БЕЛИНСКОГО НАШИХ ДНЕЙ. А также первая шабуровская Энциклопедия со смещенной точкой отсчета его познаний (составленная вместе с Курицыным и включившая в себя русскоязычные апокрифы про Шерлока Холмса) плюс создание первой симуляционной организации на Урале — Уральского Холмсианского Общества (УХО), куда по сию пору каждый день со всех концов света приходят десятки писем от поклонников ВЕЛИКОГО ДЕТЕКТИВА.

Истории про Шерлока Холмса когда-то по вечерам в пионерлагере рассказывала Саше Шабурову пионервожатая Галя Лебедева, любившая расхаживать перед своими воспитанниками в весьма открытом купальнике.

Р а з д е л 4

Шабуров Саша Христос

Тем временем по не существующей ныне стране уже вовсю раздували ВЕТРЫ ПЕРЕМЕН, пущенные тогдашним ГЕНСЕКОМ — АРХИТЕКТОРОМ ПЕРЕСТРОЙКИ М. С. Горбачевым и прочими ее ПРОРАБАМИ. За объявленным ими НОВЫМ МЫШЛЕНИЕМ последовали УСКОРЕНИЕ, ГЛАСНОСТЬ и ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ, а также прочие памятные всем нововведения, наводнившие Россию на пути к капитализации:

МНОГОПАРТИЙНАЯ СИСТЕМА

и РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА, ПОКАЯНИЕ

и ДОРОГА, КОТОРАЯ ВЕДЕТ К ХРАМУ,

“СНИКЕРСЫ” и “ТАМПАКСЫ”,

“500 ДНЕЙ” и “600 СЕКУНД”,

“процесс пошел” и “кто есть ху”,

КВОРУМ и КОНСЕНСУС,

ПРИВАТИЗАЦИЯ и ДЕНОМИНАЦИЯ,

ПРЕЗЕНТАЦИИ и КОНКУРСЫ КРАСОТЫ, железные двери и коммерческие ларьки,

NEW RUSSIANS и ЛИЦА КАВКАЗСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОСТИ,

БОМЖИ и БЕЖЕНЦЫ,

КИЛЛЕРЫ и ЭКСТРАСЕНСЫ,

ВИБРАТОРЫ

и СОТОВЫЕ ТЕЛЕФОНЫ,

а также восстановление Храма Христа Спасителя в Москве и попытки помешать возведению там же памятника Петру I работы З. К. Церетели.

Тут и Шабуров не усидел в своем морге, а, вырвавшись на волю, кинулся с головой в бурливший за окнами перестроечный дурдом.

После ряда разрозненных юмористических объектов и книг (вроде “Книги-колбасы”, “Без слов — 2” или “Сокращенного варианта романа Л. Толстого “Война и мир”) уволившийся из морга художник избрал наиболее простой и доступный способ художественного самоудовлетворения — саморекламу расклеивавшимися им еженедельно по улицам большетиражными листовками со своими портретами и сменяемыми сообразно моменту подписями:

ЭТО — ПЕРВЫЙ,

ДЕЛАТЬ ЖИЗНЬ С КОГО,

МОЯ КРАСОТА СПАСЕТ МИР,

МАДАМ БОВАРИ — ЭТО Я,

ХУДОЖНИК, ЧТО РИСУЕТ ДОЖДЬ,

ПРИРОЖДЕННЫЙ ГРАБИТЕЛЬ БИБЛИОТЕК и пр.

Благо это с местной актуальной визуальностью было связано и имитировало сообразный времени метод дешевого удовлетворения желания манипулировать уличным народонаселением, принятый как у народившихся политических блоков (за минувшие к тому моменту пару лет прошло чуть ли не пять избирательных кампаний), так и у новообразованных публичных домов (бессчетных в Свердловске “Тутси” и “Ассорти”, “Багир” и “Бесстыжих маркиз”).

От скандальных и снимаемых с выставок листовок ШАБУРОВ САША ХРИСТОС — до самых обыденных и неприметных: в копи-центре висели шабуровские канонические портреты ЭТО Я НАУЧИЛ МИР КОПИРОВАТЬ, в библиотеках — ЛЮБИТЕ КНИГУ — ИСТОЧНИК ЗНАНИЙ, а в столовых — МОЙТЕ РУКИ ПЕРЕД ЕДОЙ!

Увидит Шабуров, например, как по телевизору Н. С. Михалков очередного “Оскара” получает, и понимает, что, несмотря на планов громадье и нежелание чем-либо загромождать себе дорогу в светлое будущее, всего ему, мягко говоря, все же не успеть, и приз американской киноакадемии он, видимо, уже упустил в этой жизни. Разве что на листовке себя, УТОМЛЕННОГО СОЛНЦЕМ, с “Оскаром” в руках напечатать в порядке компенсации тиражом 1 000 000 экз. и успокоиться.

Засим последовали необходимые имиджу современного художника заметки в светской хронике, рейтинги популярности и астрологические заключения об исключительной талантливости его работ, а также плакаты и анонимки, переносящие в художественную практику методы политической борьбы.

В избирательных кампаниях тогда буйствовала немыслимая ныне свобода самовыражения. Кандидат Эн., толстый брюнет в темных очках, похожий на Пиночета, платил деньги т. н. ИМИДЖМЕЙКЕРУ и получал высосанную из пальца физиономию русого хлопца и выдуманную из головы биографию с рекомендациями все того же Никиты Михалкова, Аллы Пугачевой и академика Лихачева на первой полосе. С ними-то шабуровским листовкам и пришлось соперничать.

“К огромному сожалению, — писала газета “Вечерний Екатеринбург” в 1993 г., — не представляется возможным выяснить, сколько политически активных россиян тщетно искали фамилию ШАБУРОВ в бюллетенях для голосования”.

Свою тогдашнюю жизнь наш герой описал в новом романе “Жизнь supermana.

Шабуровские выходки неизменно поддерживал его друг-художник Арс. Сергеев, плодивший тогда же произведения, пародировавшие низменные общественные устремления и плакаты уличных скупщиков ВАУЧЕРОВ, золота и орденов:

КУПЛЮ ВСЕ.

Вместе они зачитывались журналом “Х. Ж.”, заполненным МОСКОВСКИМ КОНЦЕПТУАЛИЗМОМ и тамошним АКТУАЛЬНЫМ ИСКУССТВОМ, а в свой первый приезд в Москву дали друг другу клятву тоже всенепременно стать АКТУАЛЬНЫМИ ХУДОЖНИКАМИ.

Р а з д е л 5

Как Шабуров убил в себе supermanа

В середине 90-х гг. в неком свердловском музее проходила выставка художников с Белоярской АЭС, называвшаяся “Для Ивана”. Иваном звали жабу одного из устроителей, посаженную в террариум в центре зала, — с некоторых пор современным художникам стало казаться недостаточным развесить собственные шедевры, не сопроводив их какими-либо абсурдными акциями. Лучше-де метать бисер перед безмолвными жабами, чем перед озабоченными ИНФЛЯЦИЕЙ (либо ЭМИССИЕЙ) согражданами, которых в музейный зал силком не загонишь.

Лена И., жена одного из приятелей художника Шабурова, все никак не могла уразуметь, чья это выставка.

— Какого-такого Ивана? — говорит.

— Как какого? Жабы! — отвечают ей.

— Какого-такого Ивана Жабы?

— Да с Белоярской АЭС!.. — Так ничего и не поняла.

А художник Шабуров подумал, что Иван Жаба при разрастании слухов мог бы занять пост русского национального supermana, подобного американскому Batmanу — Человеку-Летучая-мышь.

И из этой оговорки устроил для всех своих знакомых и средств массовой информации игру в нового народного богатыря, этакую помесь Лягушки-царевны, нарождавшегося уральского сепаратизма и перестроечной мечты миллионов россиян стать этакими суперменами и упорхать в благословенную Америку.

В течение полутора лет Иван Жаба появлялся в еженедельных комиксах газеты частных объявлений, на детских рисунках и телеэкранах, не давал утонуть Чапаеву и спасал от неминуемой гибели Влада Листьева, был выдвинут газетой “Известия” на губернаторские выборы в качестве НЕЗАВИСИМОГО КАНДИДАТА, а 12 июля 1995 года, в День независимости России, в Музее боевой и трудовой славы Белоярской АЭС открылась посвященная ему передвижная мемориальная экспозиция.

На ней были представлены:

подвешенная под потолком 3-метровая мумия первого русского SUPERMANА с лампочками, горящими на концах пальцев, и красной мигалкой между ног;

этимология персонажа (от Гомункулюса, Голема, Франкенштейна, Пиноккио, Буратино, Электроника, Терминатора-2 в компании с Иванушкой, Алешей и Дядей Степой);

целая библиотека российских печатных раритетов (от разрезной азбуки и Конституции, романов “Мать” и “Хлеб”, “Синей блузы” и “Малой земли”, “Павки-коммуниста” и “Разведчика Николая Кузнецова”, “Не могу поступиться принципами!” и “Откуда берутся дети?” до “Кремлевского заговора” и “Записок президента”.

Тут же была инсценирована вся биография отечественного supermana — от нарциссического рождения из шабуровского зеркала, свидетельств суперспособностей, воспитания и образования, путешествия в Америку, большой и чистой любви, многочисленных подвигов, случайной трагической смерти и похорон — до чаемого в таких случаях воскрешения.

Композиции, изображавшие перипетии жизни первого русского supermana, были составлены из личных вещей художника Шабурова и подношений его знакомых. Здесь были задействованы:

сотня механических игрушек,

стена девичьих зеркалец,

именинный торт со свечками,

детская железная дорога,

работающие телевизор, стиральная машина, ксерокс и холодильник “ЗиЛ”,

панцирная подростковая кровать,

больничная каталка,

самолет Маттиаса Руста (не сумевшего угнаться за И. Жабой),

голова Джохара Дудаева (его же военный трофей),

урна для голосования,

пресловутые 11 чемоданов генерала Руцкого,

10 баллонов с газом (привет АУМ-СЕНРИКЕ и напоминание зрителям: выставки — это вам не игрушки, любая может оказаться последней!),

4 живые черепашки-ниндзя и др.

В укомплектовании мемориала приняли участие около 50 организаций и более 100 простых россиян. В столицу Урала музей Ивана Жабы переехал в день 30-летия художника Шабурова и знаменовал собой его художническую инициацию и освобождение от суперменских амбиций.

Р а з д е л 6

Про любовь

1 апреля 1996 года художника Шабурова позвали в одной из свердловских галерей очередную выставку провести.

— 1 АПРЕЛЯ — никак не могу! — отнекивался он. — 1 АПРЕЛЯ — очень уж день несерьезный, а я, будучи художником шибко серьезным, не хочу снижать эмоциональное воздействие моих произведений на их потенциального потребителя!

Тогда стали искать, к какой ближайшей дате можно было бы выставку приурочить, и ничего, кроме 22 АПРЕЛЯ, не нашли. День рождения В. И. Ленина, ВЕЧНО ЖИВОГО и САМОГО ЧЕЛОВЕЧНОГО ЧЕЛОВЕКА, по сию пору лежащего в центре и у основания государства, расположенного на 1/6 части суши, — весьма чувственное для многих поколений советских людей число. Да только по данному поводу за ПЕРЕСТРОЙКУ и так уже много всего нагородили, что не очень-то понятно, какую еще сверх того можно выставку соорудить?

— Надоело это безнаказанное ерничанье над Лениным, — жаловался березовский художник Шабуров по телефону московской писательнице Марине Москвиной.

— И вправду, — поддакивала она, — нельзя ж так — полжизни любить Ленина, а потом — р-раз! — и разлюбить! Уж если любить — так навеки!..

И художник Шабуров был с ней ну стопроцентно согласен.

На свете, конечно, нет ничего запретного для осмеяния, но когда это становится общим местом, долг творца — восстать против проливаемых кем ни попадя потоков грязи!

Потому что художники производят чувствообмен.

Обмен, скажем, нехороших чувств на хорошие.

А точнее — никаких на какие-то.

Художник — это такой провокатор желаний и переживаний в обстановке непрекращающегося дефицита прямых высказываний и непосредственного выражения своих чувств.

— Миссия художника, — объяснял Шабуров, — гармонизировать мир, восстанавливая его хаотичность и целостность. Уравновешивать ОБЩИЕ МЕСТА, выходя вон из общего ряда. Если все умиляются стишкам Цветаевой или Ахматовой, Мандельштама или Пастернака, долг художника — не осквернять свои уста упоминанием этих имен. Или не вступать в растекшееся болото сезаннизма-сюрреализма!

Вот и над Лениным смеяться давно уже недостойно и не пристало. Ведь для всех, кто в детстве детский сад посещал, Ленин — символ всего самого хорошего, доброго, чистого, светлого, всего идеального и несбыточного. Будда нашего детства. Камертон на всю оставшуюся жизнь.

Когда-то, еще в детском саду, Саша задумался: а как взрослые женятся? Ведь это сложно — найти своего ЕДИНСТВЕННОГО (из телевизора услышанное слово) во всем мире человека с такой же фамилией, как у тебя! А если этот человек живет в другой стране, в АМЕРИКЕ? (Америка была тогда чем-то совсем уж запредельным.) В детском саду полагали, что ЖЕНИХОМ и НЕВЕСТОЙ взрослые считаются после того, как поцелуются сначала 1) в щеку, а потом 2) в губы.

А сейчас художник Шабуров подумал, что этакое недалекое непочтение к вождю и впрямь чем-то напоминает повседневную нелюбовь к близким. Понятно, что в них и то бывает нехорошо, и это — плохо, но помнить-то надо совсем не про то, помнить надо про изначальную инфернальную любовь, всех нас связывающую.

А к вышеприведенной декларации чувств он вот какую выставку предпринял: зафиксировал навеки фотоаппаратом-мыльницей подтверждения этих самых изначально подразумеваемых идеальных отношений — поцелуи т. е. — со всеми своими знакомыми, где они ему ни попадались. С риском для морального здоровья и микрофлоры рта, ибо некоторые подвыпившие и слюнявые индивиды воспринимали его предложение поцеловаться с излишним рвением.

Полгода Шабуров потом ходил-отплевывался.

Все прочие затеи художника Шабурова были такими же испытаниями для его знакомых, провоцирующими их соответствовать уготованной им роли (или не соответствовать); все — отмечали границы этапов его собственного саморазвития и воспитания чувств.

От Выставки подарков упоминавшемуся уральскому москвичу Курицыну (ради закрепления его звездного статуса на местном культурном небосклоне) до тиражирования через радио и газеты еженедельных рассказов о своей личной жизни — этакой системы массового гипноза, призванной внедрить в голову желанной девицы качества идеальной возлюбленной. Познакомившись по весне на улице с красивой девушкой по имени Инна, Шабуров сперва было выставил на очередной “Весенней” выставке в Союзе художников наскальную-назаборную надпись:

ИННЕ ПРИВЕТ,

предельно овнешняющую истинные причины любой эстетической деятельности, а потом и вовсе уразумел, что любое ИСКУССТВО в хорошую погоду смешно на фоне возможности гулять с Инной по улицам и покупать ей воздушные шарики.

Погода стоит распрекрасная, небо — синее-синее, солнце — непонятно какого цвета, тепло, светло — благодать, да и только! Нет никакого желания заниматься скучными делами, а тянет предаться простым радостям обычных, так сказать, людей:

Шашлыкам,

дискотекам,

песочницам

и прочей ничего не значащей белиберде!

Кататься с Инной на ослике или на лодке, писать на опорах моста ИННА + САША = ЛЮБОВЬ, посещать пляжи и зоопарки.

Для чего Шабуров такую вот непосредственную выставку и придумал — “Радости обычных людей”. Не картины, а картины быта. Не рисовать ничего, не напрягать себя нисколько, а просто — наслаждение жить!

Но дабы хоть как-то зафиксировать этакий художнический проект, стал описывать свою личную — в собственное удовольствие — жизнь в развеселой стилистике юмористической беллетристики от первого лица в духе Жванецкого-Жириновского, в форме рассказов, еженедельно публиковавшихся на страницах екатеринбургской газеты “Новая Хроника”, а также инсценировавшихся актером Д. Суворовым на волнах муниципальной радиостанции “Студия Город”.

Другой предпосылкой данного эксперимента была абсолютизация расхожей романтической идеи, что всякое творчество проистекает сугубо из личных передряг, а раз так — ничего, кроме собственной жизни, знать и уметь не надо. Раз все равно мадам Бовари — это я, зачем нужно под ее шкурой скрываться?

Актер Д. Суворов, правда, читал по радио сочинения Шабурова буквально дословно. Совсем не так, как у того первоначально было записано. Все слова сколько-нибудь иностранного происхождения (ДИСКОТЕКА, например) он с иностранным прононсом — ДИСКОТЭКА — и произносил. Все предложения с упоминанием ЖАЛОСТИ читал необыкновенно жалостливо, выжимая из себя ручьи невзаправдашних, не подразумевавшихся Шабуровым слез. А фразы с упоминанием про ЛЮБОВЬ читал с неземной любовью в голосе.

— Ничего тут не поделаешь, — смирился художник Шабуров, — если на очертания, скажем, Швейцарии контуры Эфиопии наложить, они тоже не везде совпадут!

Зато все персонажи шабуровских опусов их тенденциозно запечатленную жизнь повторно прослушивали и перечитывали, после чего непреднамеренно старались ей соответствовать.

И так уж получалось, что и Инна, и иная окружающая реальность постепенно подстраивались под шабуровские пристрастные речи о них и под запоздалое придумывание смыслов.

— Сам-то, — объяснял тем временем художник, — я без этого как-нибудь проживу, а вот Инне непременно смысл ее существования подавай. Иначе она своей жизнью бывает недовольна. У меня получается ЖИТЬ, КАК ПОЛУЧАЕТСЯ. А ей надо жить, КАК НАДО! Вот и приходится свою еженедельную жизнь как-то упорядочивать, подпирать логическими подпорками до следующего понедельника.

К газетным публикациям и радиоинсценировкам Шабуров собирал вещественные доказательства описанных в них невещественных отношений: ослик (из рассказа “Как я катался на ослике”), воздушные шарики, портреты уличных художников, телефонные жетоны, шампанское (ящиками), помада, кассовый аппарат, пуговицы, Иннин зеленый пиджак, собственный бездонный рюкзак, редиска, раки, крашеные яички, банан, две черепашки, три гитары, 6-цветные туфли, справка по форме N№ 286 в челябинский Институт культуры, первая черешня в страничке, вырванной из журнала “Крокодил”, полные пылких признаний телеграммы из деревни Азанка, песочные часы, метроном, чемодан и букет пионов.

Р а з д е л 7

Как художник Шабуров московскую блоху подковал

Искусство — не какое-то бесполезное баловство, — не раз втолковывал Инне художник Шабуров, — а раз так — должно непосредственно на жизнь художника влиять и в нее вливаться. Ритуалы свадеб и похорон — вот что такое искусство! Строительство будущего в отдельно взятой судьбе. Покупка телевизора, холодильника и стиральной машины. Украшение испеченных тобой тортов обрезками мармелада. Придумывание сказок и самоделок для будущих детей. А потом — более крупные художественно-предпринимательские проекты: из КОММЕРЧЕСКИХ ЛАРЬКОВ, МЕРСЕДЕСОВ и ПЕЙДЖЕРОВ. Под названием: ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ! И на Канарских островах! Или еще такое вот название выставки: ШАБУРОВ С ПЕЙДЖЕРОМ! Представляешь? — Пускал пыль в глаза.

Потому как, живя в Березовском, наш герой по простоте душевной полагал, что всю АКТУАЛЬНОСТЬ в актуальном искусстве московские художники уже себе заграбастали. В смысле то, за что можно на видимые из столицы зарубежные хлеба забраться, на функционирующий где-то современного искусства АРТ-РЫНОК — где, как в хлебном магазине каждый день новую выпечку, каждый день новые выставки подавай.

Здесь же одна АУТЕНТИЧНОСТЬ осталась. Т. е. то, что сулит реалистично мыслящему художнику хоть какие-то выгоды в реальной жизни.

Другой ведь может и не быть.

Не заимствованные заграничные ИНСТАЛЛЯЦИИ — а обыкновенная игра в игрушки. Не дорогостоящий выпендреж в стенах галерей, куда хладнокровная публика по привычке заглядывает — а безвозмездные развлечения для друзей и знакомых. В самых неожиданных, т. е. в самых, наоборот, привычных местах. Из самых обыденных отправлений организма искусство делать: родился — хэппенинг, женился — перформанс, переехал на новую квартиру — инвайронмент. Организация общего досуга и обустройство личной жизни. Завтраки на траве и охотники на привале.

А потому художник должен художником быть не на МИРОВОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СЦЕНЕ, не на недосягаемой немецкой БИЕННАЛЕ, а сначала у себя дома на кухне. Прежде всего свою собственную жизнь упорядочивать и улучшать, заслужить признание пространства, которым дышишь.

А раз так, декларировал он, чтоб от сегодняших выставок была хоть какая-то польза, надо приглашать на них лоток, например, ИЗГОТОВЛЕНИЕ КЛЮЧЕЙ, дабы посетители между делом могли удовлетворить свои бытовые нужды.

Наставлял: перед выборами ХУДОЖНИК (даже самый никудышный пейзажист) не должен безучастным оставаться, дабы не ослаблять воздействие своих работ на зрителя. Написал безобидный НАТЮРМОРТ или ПЕЙЗАЖ, а название, например, — В поддержку Ельцина. Или наоборот: Иуду Ельцина — под трибунал!

Эксплуатируемую им “почвенническую” поэтику коротко можно изложить так: раз художниками, о каких вещает история искусств, в силу обстоятельств времени и места рождения нам быть не суждено, самый доступный вариант — стать большим художником, проживающим жизнь маленького человека.

Отсюда проистекает вполне логичный ход предъявить обдуманное банальное жизнепроживание и радости обычных людей как художественный проект, в том числе — такое обыденное действие, как, например, лечение зубов.

В 1998 г. художник Шабуров направил свои счета на лечение и протезирование зубов в Фонд Сороса как заявку на получение гранта:

“У традиционных художников заведено писать картины сердцем, ну а мы-то чем хуже?! Наши душевные интенции не меньше зависят от работы внутренних органов и санитарного состояния полости рта. Только тут без поддержки международных институций не обойтись. Судите сами: кабы я стал лечить зубы за собственный счет, то никоим образом не смог бы доказать миру символическую прибавочную стоимость этого процесса как художественного акта (вовремя платная стоматология подоспела!), что можно продемонстрировать, лишь оплатив данную операцию грантом Центра современного искусства Сороса. По понятным причинам попрошу с оплатой не затягивать!”

И обескураженный Сорос оплатил Шабурову лечение зубов в качестве этого самого “художественного акта”.

В другой раз в Свердловск на выставку шедевров из товаров народного потребления “Post-ВДНХ” (в которой участвовал и наш герой) приехал из Москвы критик А. Ковалев и, доведенный до ручки его амикошонством плюс к тому крепко наподдав, заявил, что и сам Шабуров, и все прочие тутошние художники — не художники, а полное дерьмо!

— Раз уж вы взялись за этот жанр! Потому что произведения искусства из промтоваров только тогда можно признать произведениями искусства, когда они будут куплены в качестве таковых! Энди Уорхол продавал свои банки с консервированным супом “Кэмпбелл” с прибавочной стоимостью в двадцать процентов, потому-то он — гений, а вы, соответственно, — дерьмо!! Хоть и не ваша в том вина, нет сейчас гениальных художников и быть не может — и более традиционные произведения никто не покупает, следовательно, и у вас никто никогда ничего не купит!!!

Слова Ковалева сильно Шабурова задели. Очень уж хотелось признания у московского критика!

— А если купят?! — говорит он.

— А если купят, тогда с меня публичное покаяние в газете “Коммерсантъ-Daily” (что гениальные художники еще есть) и обед в здешнем ресторане “Астория”! — На том и порешили.

Наутро Шабуров встал непомерно для него рано и, сев на телефон, нашел среди знакомых покупателя на одну из своих работ, нотариуса, чтобы составить акт купли-продажи, и конферансье, чтобы все это дело дифирамбами разукрасить.

На выставке у него как раз подходящее произведение имелось — под названием “Аленка на Кавказе”: шоколадка “Аленка”, положенная на бутылку портвейна “Кавказ”. Шоколад стоит 2 тыщи, и портвейн — 18. Итого 20 тысяч. И получается, что какие-то там 200 000 не деноминированных еще рублей — это целая 1 000 % прибавочной стоимости!

Минус 40 тысяч, которые Шабурову пришлось нотариусу заплатить.

Саму церемонию купли-продажи критик Ковалев проспал, но назавтра, получив нотариальный акт, недовольный побежал-таки в обменный пункт разменивать заначку, чтобы отвести Шабурова в ресторан. Официант по их просьбе фотографировал поглощение художником каждого блюда. Сам критик ничего не ел, пил водку и мрачно разглядывал принесенный в конце счет, кажется, на полтора миллиона, после чего отправился утолить разгулявшийся аппетит в ближайшую столовую.

— Фотографии и счет, — говорит, — надо теперь показывать на выставке “Гениальный художник” или, скажем, “Последний герой”. — Как уральский левша московскую блоху подковал.

А в другой раз А. Шабуров, услышав популярную песню Анжелики Варум про ХУДОЖНИКА, ЧТО РИСУЕТ ДОЖДЬ, тут же смекнул, что нужно поскорее занять место ее прототипа, пока никто другой на эту вакансию не позарился, и опубликовал в журнале “Работница” статью, что данная песня — про него.

“Почвенническую” стратегию Шабурова разделяли многие его товарищи.

Художник из библиотеки им. В. Г. Белинского В. Юрзин решил весь быт семьи превратить в “УНИВЕРСАЛЬНУЮ БИБЛИОТЕКУ” — его жена и дети свои вещи раскладывали теперь в списанные каталожные ящики строго по алфавиту.

Художник Арс. Сергеев, не очень довольный когда-то собственной жизнью, решился-таки сродниться с ней и вести ежедневный художественный дневник “ПОВСЕДНЕВНЫЕ ИКОНЫ”, разрисовывая все попадавшиеся под руку предметы сюжетами из собственной жизни, сакрализуя их переводом в изобразительную систему православной иконописи.

А писатель В. Дубичев, поехав в отпуск в Болгарию, по совету Шабурова взял с собой диктофон и записал диск собственных неподдельных шумов и разговоров “РЕАЛЬНАЯ МУЗЫКА” вкупе с книгой их буквальных расшифровок.

Р а з д е л 8

Кто как умрет

Логическим завершением вышеописанной практики мумифицирования собственного житья-бытья должна была стать очередная выставка художника Шабурова “Кто как умрет”, приуроченная к 33-летию со дня его рождения и предрекавшая даты и причины смерти всех его знакомых.

Угробив для пущей привлекательности также большинство известных ему политических и культурных деятелей, художник Шабуров посчитал моральным долгом усугубить свой проект собственными похоронами: в окружении скорбящих родственников, с настоящей, заказанной в крематории слезовыжимательной панихидой, с венками от организаций, РЕКВИЕМОМ, прощальными речами, некрологами и поминками.

В спонсоры позвать фирмы РИТУАЛЬНЫХ УСЛУГ (набивших руку на захоронении погибших от рук киллерОВ скоробогатых нуворишей и их БОДИГАРДОВ), заказать себе при жизни памятник и снять посмертную маску. А еще созвать представителей библиотек, которым он не вернул когда-либо книги, и все им воздать задним числом.

Плюс напомнить, кто ему чего должен.

Чтобы у гроба Шабурова выстроились в почетном карауле уральские художники всех стилей и поколений, а многочисленные организации и частные лица воплотили в жизнь бессчетные так и не реализованные им самим проекты для организованного здесь же мемориального музея.

Такое, например, нововведение:

урны у ларьков с HOT-DOGАМИ делать в виде БЕЖЕНЦЕВ или БЕСПРИЗОРНИКОВ с протянутой рукой.

Или передача УГАДАЙ МЕЛОДИЮ — 2”. Студенты, скажем, консерватории называют темы: умом Россию не понять, жизнь животных, аргентинское танго. А потом пытаются угадать воспроизводимые поющим Шабуровым мелодии.

Или “Караоке по-русски”: то же самое, только на этот раз Шабуров беззвучно читает на экране монитора “Мертвых душ” и “Войну и мир”, а все пожелавшие могут присоединиться к нему с помощью бегущей по низу экрана строки.

Или выпустить назаборные наклейки с нехорошими словами для учащихся младших классов. Чтобы они не портили стены и удовлетворяли свои дурные наклонности сообразным уровню современных технологий способом.

Или: любителей ходить на ПРЕЗЕНТАЦИИ ткнуть физиономией в реальную действительность: выставить в центре зала мусорный бак с улицы, написав на нем “УГОЩАЙТЕСЬ”.

Или способ утилизации старых ботинок (после покупки новых): засунуть внутрь свиную ногу, немного подпалить — и на выставку. Называется: “Не все останки нашли под Иркутском, не все!..”

И еще много чего.

Понятно, чем привлекательна смерть доживающим век.

Приевшийся всем Freud утверждал, что людьми правят два противоположных влечения — Эрос и Танатос; Достоевский описывал встреченного им молодого человека, пристрастившегося ходить на панихиды и целовать в уста усопших; а газета “Березовский рабочий” в феврале 1991 г. сообщала о неком местном шахтере, объявившем голодовку не на жизнь, а на смерть, покуда профком предприятия не выделит ему НОВУЮ КВАРТИРУ, ПРИЛИЧНЫЙ КОСТЮМ, МОТОЦИКЛ С КОЛЯСКОЙ и ПРИУСАДЕБНЫЙ УЧАСТОК в придачу. А без этого всего — что за жизнь?!

Наконец, всем памятны примеры православного старца Серафима Саровского и французской актрисы Сары Бернар, ночевавших в заготовленных заранее гробах (первый притом выстрогал себе ДОМОВИНУ, как это тогда было заведено, собственноручно).

Дополнительную привлекательность загробной тематике придают приближающийся КОНЕЦ ВЕКА и понятное обывателю желание поскорее вкусить ПОСМЕРТНОЙ СЛАВЫ.

Чтобы стать персонажем культурной мифологии, нужно соблюсти следующие условия: 1) проявлять во всем избыточную активность, 2) недореализовать себя и 3) рано уйти из жизни.

Эти-то вот три обстоятельства художник Шабуров и взялся напоследок нам продемонстрировать.

КОНЕЦ ВЕКА — время утрат.

В смутные годы, когда люди, казалось бы, запросто мрут как мухи, а все телерепортажи начинаются словами: “В наши сложные времена”, заупокойные настроения сильны как никогда.

Пристрастившись оплакивать всей страной певца Владимира Высоцкого, академика Сахарова и телекумира Влада Листьева, в 1998 г. российские СМИ принялись смаковать смерть принцессы Дианы,

клоуна Юрия Никулина,

поэта Булата Окуджавы,

артиста Зиновия Гердта,

пианиста Святослава Рихтера

и модельера Versace.

Всем уже успели надоесть многолетние пророчества скорой смерти первого российского президента, а на телевидении после погребения жертв августовского ГКЧП и атрибутированных останков семьи Романовых даже сформировался особый жанр трансляции в ПРЯМОМ ЭФИРЕ общенациональных похорон.

ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ, последовавшая за 17 АВГУСТА 1998 г. тоже как нельзя кстати пришлась к шабуровской панихиде. Россияне, доведенные до отчаяния, с одной стороны, ПАДЕНИЕМ РУБЛЯ, а с другой — РОСТОМ ЦЕН, чаяли еще большей катастрофы, которую художник им и предоставил. Что может быть горше утраты себя, любимого?!

Для зрителей это повод теснее сплотить ряды, дабы пережить все те теплые чувства, которые положено испытывать в подобных случаях (без отягощающих обстоятельств — висящего на шее покойника, хлопот и тревоги за самочувствие распереживавшихся родственников). Себе же художник предоставил удовольствие услышать, что говорят над гробом, так сказать, изнутри. Разделить с пришедшими его помянуть их соболезнования.

Художник А. Е. Шабуров умер совсем как в кино, в день рождения которого он и родился. Ну и раз уж устроил этакое представление с похоронами, решил подвести некоторый итог прожитой наполовину жизни. Его-то вы и прочитали.

назад